Платон, Плотин и Баламут. О фантастике, кино и не только - Марат Исангазин

Пока он ежедневно по два часа гуляет с так называемой герцогиней, периодически обедает с комендантом крепости-тюрьмы, его экипаж отдаляется от него и готовит побег. Оказавшийся неудачным. Хорнблауэр берет вину за организацию на себя, за что помещен в каменный мешок, где ни встать, ни разогнуться. Зато команда снова морально – с ним.

После освобождения из карцера он видит, как испанский корабль, спасаясь в шторм от британского, сел на рифы, и вызывается спасти оставшихся в живых, Но берется это сделать только со своей командой. И дает слово за себя и за своих моряков – не бежать. Среди спасенных, конечно же, и «герцогиня». Шторм не закончился, поэтому лодка осталась в море и их подбирает английской судно капитана Пелью. Но Горацио дал слово и обязан вернуться. Пелью обращается к его команде: они не обязаны отвечать за слово офицера. Но все, как один, моряки решают вернуться в тюрьму. Вскоре Хорнблауэру комендант крепости привозит письмо короля, в котором за храбрость при спасении испанского погибающего судна, ему и его экипажу даруется свобода.

В исходном одноименном рассказе, Хорнблауэр попадает в плен с экипажем и далее об этом экипаже мы ничего не слышим. Лично он пребывает в камере с шестью мичманами, и о дальнейшей судьбе этих мичманов мы тоже ничего не знаем. Спас оставшихся в живых с потерпевшего бедствие судна он вместе с испанскими рыбаками – без соотечественников. И потом добровольно вернулся в тюрьму. За что премьер-министр Испании – он же главнокомандующий даровал ему свободу. Ему одному. А о своем экипаже он даже и не подумал. Это жизнь, а то – кино.

Равные шансы

Лучший фильм сериала – первый: «Равные шансы» (в американском прокате – «Дуэль»). В одноименном рассказе у Горацио действительно опасный антагонист – хитрый, беспринципный и жестокий, из-за которого он даже подумывает о самоубийстве (напомню: ему – 17 и это его первый корабль).

Фильм получился плотным, так как в него вошли события трех рассказов. Режиссеру и автору сценария здесь удалось подцепить зрителя на эмоциональный крючок. Когда Хорнблауэра повесили на шканцы в позе «витрувианского человека» за отказ сказать, кто его избил (а он все: споткнулся, упал, очнулся – синяки), нам зачитывают его письмо отцу:

– Дорогой отец. Я раз сказать тебе, что все идет превосходно. Я почитаю за счастье служить под командованием капитана Кина и с такой замечательной командой…

Сопоставление того, что происходит на самом деле и того, что говорится в письме, – сильно.

Или другой эпизод, случившейся после того, как Горацио вызвал своего мучителя на дуэль, а его товарищ-мичман, тоже настрадавшийся от того, ударил Хорнблауэра сзади по голове, поехал на дуэль вместо него и был убит. Горацио переводят на «Неустанный», капитан которого – Эдвард Пелью – несправедливо говорит:

– Я невысокого мнения о тех, кто позволяет другим сражаться вместо себя.

То есть назвал его трусом. И Горацио понимает, что начинать, что-то объяснять, оправдываться – только ухудшать ситуацию.

Но вышеизложенного у ФОРЕСТЕРА нет. В исходнике Хорнблауэра переводят на другое судно, и мы забываем о Симпсоне. А вот в фильме, антагонист настигает его и на «Неустанном». Совершенно неожиданно для него и для зрителей. И очень эффектно. В тумане лодка ищет моряков, спасшихся с подбитого британского судна, из воды за борт ухватывается сначала рука с татуировкой черепа, а потом видим того самого злодея, не оставившего своих намерений. Позже, на французском корабле, в хаосе сражения он пытается убить Горацио. В итоге – еще одна дуэль. В ходе которой антагонист, оказавшийся трусоватым, сначала стреляет раньше, чем положено по правилам, потом кидается с ножом, когда Хорнблауэр поворачивается к нему спиной. Только меткий выстрел из ружья капитана Пелью, издалека наблюдавшего за поединком, поразил злодея. Нет такого у ФОРЕСТЕРА. В фильм же добавлено для драматизма.

Дэвид ВЕБЕР

Как известно, цикл Дэвида ВЕБЕРА о космическом офицере Хонор (переводится, как «Честь», в русских изданиях ее имя заменено на Викторию) Харрингтон имел своим источником книги Сесила ФОРЕСТЕРА о Горацио Хорнблауэре. Первый том – «Космическая станция «Василиск» даже имеет посвящение:

– ФОРЕСТЕРУ с благодарностью за часы развлечений, годы вдохновений и жизнь в восторгах.

И там, и там главный герой незнатного происхождения: они дети врачей. Продвигаются по службе исключительно только из-за своих нестандартных стратегических военных талантов, став, в конце концов, адмиралами. Основное содержание романов – бои между кораблями (морскими или космическими). У ВЕБЕРА королевству противостоит республика, откровенно имеющая своими корнями Францию после революции 1789—1792 годов.

В четвертом романе цикла – «Поле бесчестья» Виктория Харрингтон встречается на дуэли с беспринципным злодеем Павлом Юнгом. Когда они идут спиной друг к другу от центра, чтобы разойтись для выстрела, он, боясь смерти и, нарушая правила, преждевременно стреляет ей в спину. Здесь даже есть сходный справедливый выстрел в Юнга из ружья со стороны, правда, за несколько секунд до того ГГ все же успевает всадить в него три пули.

Я далек от мысли, что фильм «Равные шансы» и роман «Поле бесчестья», вышедший ранее, как-то связаны. Просто решалась аналогичная сюжетная задача: и там, и там подчеркнули подлость антагониста, усиливая драматизм.

Причина удачных и не совсем отсебятин в фильме в том, что проза ФОРЕСТЕРА предельно аскетична. В какой-то мере она близка по строению к классической научной фантастике. Или классическому же детективу. Описание проблемы и ее решение главным героем. Еще раз и еще раз повторяю: даже антагонистов у него в ряде произведений нет, а в других они смазаны. Поэтому в сериале (и не только в тех фильмах, о которых я рассказал) их пришлось усиливать. И они действительно получились яркими.

Даже слишком яркими, и в ряде случаев («Равные шансы», «Дьявол и герцогиня») их даже пришлось к концу притушивать, дабы подчеркнуть выдающие качества Хорнблауэра. В изначальном рассказе ФОРЕСТЕРА, например, жестокий и подлый мичман Симпсон (в печатной версии его зовут Симеон) стреляется с ГГ на дуэли, не прибегая ни к каким уловкам и без какого-либо испуга (хотя правила для него более опасны: из двух пистолетов должен был быть заряжен только один – именно так неопытный Горацио математически уравнял их шансы).

По той же схеме, но без сквозного героя, построены первые два романа трилогии Айзека АЗИМОВА «Основание»: проблемы и их решения. Без каких-то психологических запутанностей, сцепки характеров, страстей, художественного «мяса». Слишком просто. Однако попытка усложнить, предпринятая в конце 90-х Грегори БЕНФОРДОМ, Грегом БИРОМ и Дэвидом БРИНОМ в так называемой «Второй трилогии» привела к откровенному провалу. Поэтому-то сценаристам сериала «Основание» пришлось идти по пути создателей сериала «Хорнблауэр», усиливая антагонистов и женщин, наращивая «мясо».

Патрик О’БРАЙАН

На российских и англоязычных форумах ведутся дискуссии, кто лучше – Сесил ФОРЕСТЕР или Патрик О’БРАЙАН? Оба написали циклы о морском противостоянии Британии и Франции в начале XIX века, поставив в центр морского офицера в его взаимоотношениях с экипажем, начальством и противником. Романы второго из них литературно изощренней, у него глубже и разнообразнее характеры, второстепенные герои ярче, есть юмор. То есть ему органичнее удалось свершить именно то, что попыталась сделать с текстами ФОРЕСТЕРА телекомпания. В показе людей начала XIX века он явно следует традициям Джейн Остин.

Патрик О’БРАЙАН никогда не говорил о влиянии ФОРЕСТЕРА. Первый его роман из цикла о капитане Джеке Обри и докторе Стивене Мэтьюрине появился в 1970-м, уже после смерти ФОРЕСТЕРА. Вряд ли английский писатель, собирающийся писать о Королевском флоте времен войн с французами и испанцами в конце XVIII – начале XIX века, не заметил бы творчество ФОРЕСТЕРА.

Он сразу же резко отталкивается от предшественника и самим этим фактом подчеркивает зависимость: первый же роман «Хозяин морей. Командир и штурман» начинается с симфонического концерта, на котором и столкнулись впервые оба главных героя: лейтенант Королевского флота Джек Обри и судовый врач Стивен Мэтьюрин.

ФОРЕСТЕР неоднократно и неустанно подчеркивал отсутствие музыкального слуха у Хорнблауэра. Так что начать роман с концерта классической музыки, которой наслаждается Обри, – однозначное отстраивание от конкурента. Более того,